По каким границам ходят люди и звери в лесах Заполярья
Заповедник за обочиной
На краю Кольского полуострова, буквально в сотне метров от Норвегии, находится пограничный заповедник "Пасвик" - самый маленький и самый молодой в Мурманской области. Попасть сюда можно только по спецпропускам и только вместе с сотрудниками заповедника
Текст: Алёна Лесняк, журнал "Кот Шрёдингера".
Когда-то давно на этой территории жили и выпасали оленей саамы, позже финны добывали полезные ископаемые, а во время Второй мировой войны это место посещали немцы и оставили после себя стреляные гильзы, бочки из-под топлива и кучу другого военного хлама. Сейчас здесь особо охраняемая природная зона за забором из колючей проволоки.
Cвобода и тюрьма
Заповедник расположен за Полярным кругом. От Мурманска до районного центра поселка Никель - около 200 км, от Никеля до самого "Пасвика" - ещё 25 км.
"Пасвик" находится всего в 25 километрах от промышленного посёлка Никель. Тут на горно-металлургическом комбинате из медно-никелевой руды производят продукт с красивым названием файнштейн. Если едешь из центральной части России, добираться до "Пасвика" проще всего через Никель. По дороге его видно издалека - в небо над городом впиваются тонкие шпильки заводских труб.
В десять утра улицы посёлка пустынны: основная часть жителей - рабочие комбината, они давно встали и уже вовсю трудятся. Брожу вдоль автобусной остановки, жду директора заповедника Владимира Чижова. Из-за поворота появляется автомобиль и тормозит рядом со мной.
- Утро доброе! - весело кричит, высунувшись из окошка, директор. - Прыгайте в машину. Сейчас увезу вас в иной мир - в дикую природу, где людей почти не бывает.
- Тут тоже людей почти не бывает, - пытаюсь шутить я в ответ, но получается мрачно.
Бодрый директор моему пессимизму не поддаётся - улыбается.
Панорама посёлка Никель. Фото: wikipedia.org
Директор заповедника Владимир Чижов ведёт нас к границе. Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
Дорожный указатель с надписью "Никель" позади, но картина за окнами автомобиля не меняется: по земле рассыпаны серые камни, среди них торчат иссохшие деревья.
- Не пугайтесь! - замечает Чижов мой озабоченный взгляд. - Это не из-за комбината. Если приглядитесь, увидите головёшки. Тут лесной пожар был лет десять назад, сейчас лес потихоньку оживает. До заповедника мы ещё не доехали.
- Хорошо. Буду ждать первозданной красоты.
И надо сказать, красота не заставила себя долго ждать. Машина въехала в туннель из смешанного сосново-берёзового леса. Дальше деревья слева начали перемежаться зелёными лужайками, справа берёзы и сосны, как солдаты, выстроились за забором.
- Вы это, когда фотографировать будете, делайте так, чтобы система в кадр не попадала, - предупреждает директор.
- Система?
- Ну да, вот это пограничное ограждение из колючки. Это называют системой. Она всё время должна быть замкнута, вход открывают только пограничники. "Пасвик" как раз за системой. Он расположен вдоль реки Паз, а по её фарватеру проходит граница с Норвегией. С нашего берега можно Европу разглядеть.
Плотина на реке Паз. На другом берегу - Норвегия. Фото: panoramio.com/Andrei Humala
Пограничный знак на переходе между странами. Фото: wikipedia.org
Собственно, эта территория и была Европой до 1944 года: северо-запад Кольского полуострова принадлежал Финляндии. Посёлок Никель тогда назывался Колосйоки - тот горно-металлургический комбинат, на котором сейчас работает большинство жителей посёлка, тоже построен финнами. Во время Второй мировой, когда Финляндия стала союзницей Германии, сюда пришли фашисты. Они вывозили с комбината необходимый для производства военной техники никель. А вдоль реки Паз располагались укрепления немцев. В начале осени 1944-го финны вышли из войны с Советским Союзом и передали ему эти земли.
- Говорят, эта дорога была взлётной площадкой для немецких самолётов. Ну, пошли на взлёт! - Чижов прибавляет газу так, что проволочная система на фоне пестрящих берёз становится почти незаметна.
- А сотрудников "Пасвика" эта "система" не раздражает? Ведь никакой творческой свободы: нельзя прийти поработать, когда захочешь, пограничники всё время следят, - решаюсь задать мучивший меня вопрос.
- Хе-хе! Я, пожалуй, отвечу репликой одного моего близкого друга - как-то привозил его сюда. Он ехал-ехал, а потом увидел систему - погрустнел так. Я ему: "Чего приуныл-то?" А он: "Знаешь, вот всё живу, думаю, что свободный гражданин свободной страны. А сейчас на эту колючую проволоку глянул и понял, что нет никакой свободы на самом деле, везде мы как в тюрьме".
Пограничная река Паз. Фото: wikipedia.org
Интерес и безразличие
За окнами по-прежнему лес, затянутый колючим поясом границы.
- Так, скоро будем на месте, доставайте пока свой пропуск, - предупреждает директор. - Заедем сейчас орнитологов заберём. А то они нас уже полчаса у ворот ждут.
Подъезжаем к зелёной бытовке. Из неё выходит парень в форме.
- Ваши документы? - заглядывает он в окошко машины. Протягиваем ему паспорта и разрешения на въезд в заповедник. Пограничник зависает над документами. Вертит их в руках. Перелистывает страницы. Вздыхает. Разворачивается и направляется к бытовке.
- Куда он? - удивляюсь.
- Пошёл отмечать нас в своём журнале. Опять ведь ковыряться будет. Съедят нас орнитологи. Опаздываем мы.
- А позвонить им нельзя?
- Тут связь не ловит, а если и ловит, то преимущественно норвежская. За одну минуту разговора сдерут кучу денег. Мы не пользуемся.
- Рации?
- Глухо. Рельеф такой, что рации не берут. Мы проверяли. Решили просто договариваться о примерном времени встречи.
В дверях бытовки появляется пограничник и не спеша направляется к нам.
- Давай, залезай в машину, - торопит его Чижов. - Спешим мы.
Едем. Через несколько минут тормозим на обочине. Впереди, в глубине леса, спрятан заповедник. Идём к воротам границы. Воздух здесь кажется удивительно чистым: хочется сделать настолько глубокий вдох, чтобы запасти его в своих лёгких до самой Москвы.
Слева: озеро Каскамаярви, заповедник "Пасвик". Справа: вид с горы Калкупя с сейдом (валун на подставках из нескольких небольших камней - священный объект саамов). Фото: panoramio.com/Andrei Humala
- Чего вы там делаете-то каждый день, птичек, что ли, считаете? - сонно тянет пограничник.
- Считаем. Птичек и не только, - отвечает Чижов. - А хочешь завтра с ребятами в лес на целый день? Экскурсию тебе проведём, расскажем и покажем всё.
- Не-е-е, мне это неинтересно, - морщится парень, дёргает плечами, пряча шею поглубже в бушлат, и уходит вперёд.
Вот и ворота системы. За ними двое мужичков. Жмутся под козырьком стенда с картой заповедника, прячутся от дождя.
- Здорово, ребята! Простите меня: опоздал. Замёрзли? Бегите в машину греться, - директор жмёт мужчинам руки и знакомит нас: - Это наши орнитологи Юрий и Алексей. Вы давайте-ка в тепло, ребята. А мы на вышку сбегаем.
Промокшие и продрогшие учёные скрываются за деревьями. А мы взбираемся на холм, на вершине которого старая пограничная вышка.
- Высоты не боитесь? - спрашивает меня Чижов.
- Боюсь, но справлюсь, - заверяю я и с ужасом смотрю вверх.
Лезем. Красными от холода руками хватаюсь за железные перилла. Размокшая от дождя ржавчина отваливается кусками и пристаёт к ладоням. Последний рывок - и перед нами огромный, шумящий и переливающийся зелёными волнами океан заповедного леса.
Старая пограничная вышка перед входом в заповедник. Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
Настоящее и мнимое
Замдиректора заповедника Наталья Поликарпова - женщина, котрая любит скорость. Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
Лето на Крайнем Севере похоже на промозглую московскую осень. А если наведался сюда в середине июня, надо быть готовым к ещё более суровому испытанию, чем холод, ветер и дожди: к полярному дню. Солнце круглые сутки не заходит за горизонт, и время течёт иначе. Рабочий день может продолжаться до трёх ночи. А у неподготовленного приезжего и вовсе тянуться бесконечно.
С красными от бессонницы глазами утром следующего дня я тороплюсь к визит-центру "Пасвика" в посёлке Раякоски. Оттуда мы отправляемся за систему. На этот раз моим проводником будет Наталья Поликарпова, заместитель директора по научной работе, кандидат географических наук.
- Доброе утро! Сапоги надели? Свитер тёплый? Перчатки есть? Дождевик? - по-деловому, копаясь в машине и почти не глядя на меня, Наталья осведомляется о моей экипированности. На замдиректора очки в тонкой оправе, за ними слегка надменный взгляд, в движениях плавность и уверенность - она очень похожа на учительницу. Так и вижу Наталью в школьном классе, сидящей за столом и проверяющей тетради под тёплым светом лампочки Ильича. А вот учёным-полевиком её пока сложно представить.
- Так, коллеги, залезайте в машину! - вежливым, но командным тоном обращается замдиректора ко мне и орнитологу Алексею. - Юрий уже должен быть в лесу. Сейчас к нему присоединимся.
Озеро Каскамаярви, заповедник "Пасвик". Фото: panoramio.com/Andrei Humala
Орнитолог Алексей. Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
Я послушно усаживаюсь на заднее сиденье. Едем к зелёной бытовке, к хранителям ключей от заповедника. Наталья мчит по дороге так быстро, что за машиной клубами поднимается пыль. Мы с Алексеем вжимаемся в сиденья.
- Ну ты и гоняешь, - удивлённо и робко произносит орнитолог. - Чего так торопишься?
- Не то чтобы тороплюсь. Я вообще люблю скорость, - интеллигентным тоном отвечает Наталья, не сбавляя темп. А у меня в голове с треском рвётся шаблон относительно этой женщины с учительской внешностью. Вдруг машина резко тормозит - я впечатываюсь лицом в переднее сиденье.
- Ой-ой! Смотрите, это кряква дорогу переходит. С выводком. Алексей, вы лучше видите, посчитайте, сколько за ней птенцов? - хлопочет Наталья.
- Раз, два… шесть. Ничего себе! Что-то рано она.
- Да, действительно, очень рано для нашего региона. Это значит, она уже в мае их высидела, вон какие большие. И так много. Мощщщная женщина! - Наталья поправляет очки и давит на газ. Громко рыкнув, автомобиль срывается с места. Снова мы у зелёной бытовки. Опять проверка документов. Ожидание. Стенания учёных. На этот раз с нами едет другой пограничник, на вид совсем мальчишка. Подойдя к воротам, он достаёт ключ, начинает ковыряться в замке. У меня внутри что-то трепещет, будто сейчас откроют портал в иной мир. Хотя, наверное, это так и есть.
- Долго вы там? - спрашивает парень в форме у орнитолога Алексея, удаляющегося от пограничных ворот.
- Ну, ты жди тут. Не знаю, когда вернёмся. Может, через пару часов, может, только к ночи… - бросает через плечо орнитолог.
- Пойдём с нами! Сколько вас уговаривать-то можно, - отчитывает пограничника Наталья.
- Не, я у ворот подежурю, - переминается парень. - А тут медведи ходят?
- Ходят. Боишься? - лукаво смотрит на него замдиректора.
- Ну, мне же тут стоять неизвестно сколько.
- А ты песни военно-патриотические пой! Знаешь ведь какие-то? Медведь придёт, услышит и убежит куда подальше! Он их жутко не любит.
Контрольно-следовая полоса. Фото: panoramio.com/A.J.E.
Знакомое и неведомое
"Пасвик" - это самый маленький (14,6 га) и самый молодой заповедник в Мурманской области. Он был основан в 1992 году силами пятерых учёных, чтобы восстановить флору и фауну на северо-западе Мурманской области после разрушительного человеческого вмешательства (геологоразведка, война) и сохранить уникальную заполярную экосистему, где густые таёжные леса встречаются со скудной лесотундрой.
По подтопленной тропинке двигаемся гуськом вглубь заповедника. Голенища резиновых сапог обвивает мокрая осока. Проходим мимо поляны с чахлой желтоватой травой. То ли выжег её кто-то, то ли вытоптал. Посреди поляны торчит ржавая двухсотлитровая бочка.
- Это что? - окликаю я шагающую впереди Наталью.
- А, это. Пойдёмте поближе, посмотрите, - замдиректора сворачивает с тропки, и я за ней. Наталья зачерпывает ладошкой дождевую воду, скопившуюся у края накренившейся бочки, размазывает её по крышке. На ржавом металле проступает надпись: Wehrmacht 1943.
- Скорее всего, фашисты, осевшие в этих лесах во время Второй мировой, хранили тут запасы топлива, - поясняет Наталья.
- А вы сюда археологов или историков не приводили? Интересно же тут всё изучить.
- Был тут историк. Обошёл заповедник, много любопытного потом нам рассказал. Но это предположения по большей части, хотя, конечно, и профессиональные. Чтобы серьёзно изучать, нужно предметы с собой забирать, исследовать. А это сделать невозможно: граница.
- Да, и раскопки тут устраивать, конечно, нельзя.
- Разумеется, это особо охраняемая природная территория. Но я всё-таки очень хотела бы, чтобы тут поработали историки и хотя бы примерно объяснили, что и где тут располагалось, для чего предназначалось.
Идём дальше. По краю поляны тянется искорёженная узкоколейная железная дорога, загибается крюком и повисает над глубоким оврагом.
- Опасных артефактов тут случайно нет? Чего-то вроде "зуды" или "смерть-лампы"?
- Да-а-а, тут от ассоциаций не удержаться, - тянет Наталья, разглядывая рельсы. - Знаете… Мы не любим на эту тему распространяться. Но бывали случаи. Насколько я знаю, за чертой заповедника пограничники подрывались на старых военных снарядах.
Военные артефакты "Пасвика". Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
Своё и чужое
Землянка - ещё один артефакт Второй мировой. Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
Ещё до фашистов и до финнов на территории, которая сейчас принадлежит заповеднику, жили саамы - аборигены Северной Европы. Вдоль реки Паз стояли их жилища, они ловили рыбу, охотились, пытались пахать землю и занимались оленеводством. Так что в "Пасвике" помимо военных артефактов можно встретить следы хозяйствования древнего коренного народа Севера: вросший в землю плуг, остовы строений и колодцев.
- В советские годы часть саамов, живших на северо-западе Кольского полуострова, ассимилировалась с норвежцами, часть с финнами, - рассказывает Наталья. - А тех, кто остался здесь, переселили в Ловозерский район Мурманской области. Это восточнее, практически в центре полуострова. Там они свою культуру поддерживают, продолжают оленеводством заниматься.
- А в заповеднике северных оленей нет?
- Диких нет, - голос замдиректора звучит слегка раздражённо. - Домашние приходят иногда - олени норвежских саамов. Поедают наш ягель. Замучили уже.
- Куда у норвежцев свой ягель делся?
- Там всё съели уже. А восстанавливается он очень-очень медленно. Вот смотрите, - Наталья сворачивает в сторону и увлекает меня за собой. У наших ног, словно ковёр, расстилается светло-зелёный лишайник. В разных местах этого островка натыканы деревянные рейки с засечками.
- Тут мы следим за ростом ягеля - отмечаем на этих палочках его высоту, - поясняет замдиректора. - Медленно растёт, всего на 3 миллиметра в год. Это очень важный организм, если он исчезнет, нарушится кислотный баланс почвы и некоторые растения серьёзно пострадают.
Замеры роста растений. Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
Выходим к реке. Дальше тропка тянется вдоль берега. Откуда-то издалека по воде доносятся птичьи крики, похожие на звук клаксона.
- Это кто так кричит?
- Лебеди-кликуны, они там дальше по реке. К ним сложно подобраться. Очень осторожные птицы. Вообще, они чаще всего сидят с норвежской стороны: там ветра меньше и есть удобные для них заводи.
На деревьях, что растут почти у воды, замечаю большие покосившиеся ящики. Напоминают скворечники - тоже с входом для птиц, только гораздо крупнее.
- Наталья, эти домики для кого?
- О! Это гоголятники. Только они уже необитаемые, конечно. Видите, какие кривые, у некоторых даже дна нет. Они остались с 1990-х, когда тут работал орнитолог Виталий Витальевич Бианки, один из основателей "Пасвика" и сын того самого Бианки, который писал детские книжки про природу и зверей. Он и на норвежской стороне такие дуплянки для гоголей развешивал. А потом следил за гнездованием этих водоплавающих, пересчитывал и измерял яйца в кладках.
- Что-то интересное выяснил?
- Ох, журналисты, всё бы вам что-то уникальное, - ухмыляется Наталья. - Ну как вам сказать... Однажды примерно такой же вопрос Бианки задали зарубежные журналисты. Он сначала возмутился. Потом подумал-подумал и говорит: "Знаете, было кое-что необычное. Я заметил, что яйца гоголя на российском берегу отличаются от норвежских. Они примерно на пять миллиметров крупнее". Иностранцы так расстроились: мол, как это у России яйца больше?!
Заросли ягеля. Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
Гордость и простота
Впереди из-за деревьев показывается какой-то терем-небоскрёб - строение метров десять в высоту, полностью обитое досками, с двускатной крышей. Подходим ближе - замечаю на самом верху окна. Видимо, это орнитологическая вышка.
- Вот предмет нашей гордости - военный объект, превращённый в научный, - замдиректора проходит вперёд и останавливается у треугольной арки, входа на вышку. - Это был пограничный наблюдательный пункт, но в 1990-е его реконструировали и приспособили для наблюдений за птицами.
Поднимаемся по деревянным ступеням. На перекладине в самом углу постройки - гнездо, вроде бы даже с яйцами. Оно так хитро спрятано, что разглядеть сложно. На полу птичий и беличий помёт. Это только для людей вышка - музей, а для местной живности очень даже неплохая коммуналка.
На самом верху, в комнатке с окошками, памятная экспозиция - запечатлено торжественное открытие вышки в 1995 году. На снимках все радостные: первый директор заповедника Анатолий Хохлов, тогдашний заместитель директора по научным вопросам Ольга Макарова, ещё несколько сотрудников "Пасвика", не названных на фото, и… принц Филипп.
Терем-небоскрёб - орнитологическая вышка внутри. Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
Ольга Макарова - бывшая замдиректора "Пасвика", заслуженный эколог РФ. Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
- Это тот самый Филипп, муж королевы Великобритании, мне не кажется?
- Да-да, это он, - улыбается Наталья. - Принц в то время был президентом Всемирного фонда дикой природы и гастролировал по заповедникам разных стран. К его приезду везде устраивали торжества. В "Пасвике" вот открыли недавно восстановленную вышку. Но вы же представляете, какой приём могли устроить в 1990-е на Крайнем Севере?
- Суровый?
- Вроде того, - смеётся Наталья. - Сотрудники заповедника собрали всю еду, что была дома, напекли каких-то булок, накрыли тут стол. Женщины надели народные костюмы. Бывший замдиректора Ольга Макарова уже перед выходом из дома вспомнила, что надо будет чем-то ленточку разрезать, и схватила первые попавшиеся ножницы - маникюрные.
Филипп, значит, ходит вокруг вышки, важный, красивый. Его фотографируют. И тут Анатолий Хохлов предлагает торжественно прикрутить к вышке памятную табличку. Даёт в руки королевской особе саморез, отвёртку. Тот пару раз крутанул: только-только вогнал саморез в древесину, попозировал на камеру, будто он прикручивает, и уже собрался инструменты возвращать. А Хохлов и говорит ему по-простому: "Э-э, нет! Ты раз взялся за дело, давай его до конца доведи". Заставил-таки принца основательно закрепить табличку.
Гнездо дрозда. Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
Прочность и хрупкость
Орнитолог Юрий. Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
От вышки мы направляемся в сторону полевого домика учёных. У него тоже непростая история. Его отстроили несколько лет назад по эскизам норвежского учёного Ханса Сконнинга, который поселился на этих землях в 1900 году и занялся орнитологическими исследованиями. За семь лет наблюдений он составил самый полный на тот момент список птиц, обитающих в долине реки Паз: 172 вида. В настоящее время в "Пасвике" зарегистрированы 229 видов. У домика Сконнинга нас встречают Юрий и Алексей.
- Пойдёмте скорее птиц спасать, а то найдём потом только окоченелые трупики, - зовёт нас Юрий проверять сети, в которые учёные ловят птиц для учёта и кольцевания.
- Так сильно могут запутаться?
- Конечно, сети-то прочные, хоть и тонкие. А птичка не понимает, что с ней произошло: попала в сеть и дёргается - вырваться пытается. Чем больше крутится, тем больше запутывается. Так и удушиться может.
- Потому надо каждые пять - десять минут делать обход сетей, - дополняет Юрия Алексей.
Выходим на поляну. Тут подальше от деревьев и кустов растянуты еле заметные, точно паутинки, орнитологические сети. Приглядываюсь к распоркам - а это складные удочки.
- Сети на спиннинге держатся?
- Ага, - улыбается Алексей, - недорого и удобно: опускать легко.
В центре паутинки бьётся крошечная светло-серая пташка.
- О, пеночка-весничка попалась, - Алексей подхватывает запутавшуюся птичку. - Тихо, маленькая. Сейчас-сейчас.
Слева: Курумник ("каменная река") восточнее посёлка Раякоски. Справа: Вид с горы Калкупя. Фото: panoramio.com/A.J.E.
Орнитолог кладёт пеночку спиной на ладонь - фиксирует крылья, большим пальцем той же руки прижимает ей лапки, чтобы меньше трепыхалась, и начинает медленно высвобождать голову.
- Шея у неё сильно обмотана, вот чуть-чуть бы потянули, и могла бы всё, - бормочет Юрий из-за плеча коллеги. Мы с Натальей, замерев, наблюдаем за процессом.
- Вот, голову освободил, - комментирует свои успехи Алексей. Птичка сразу принимается щипать спасителя за палец.
- Сколько птиц за день попадается? - спрашиваю.
- Если хорошая погода, то до нескольких десятков. Но это всё мелочи. У нас сети маленькие, всего четыре на три метра. Такими только воробьиных можно ловить, которые на взлёт или посадку заходят. Вот, например, на Куршской косе в Калининградской области - там сети профессиональные, гигантские, туда сотни птиц в день попадают, - рассказывает Алексей.
- И как же их всех успевают выпутывать?
- Там практикантов много, они помогают, - продолжает освобождать крылья пеночки учёный.
- И не страшно такое хрупкое существо неопытному студенту доверить?
- Нет, тут всё интуитивно понятно, - сделав пару лёгких, но уверенных движений пальцами, орнитолог скидывает нитки с крыльев. И вот у него в руке целая и невредимая птичка - вертит головой, сверкает крошечными глазками.
- Ура-а-а! - радуется Юрий, - смотрите, а на ней колечко. Ну-ка, чьё оно?
Вьюрок, освобождённый из сети. Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
Орнитологическая сеть: птиц ловят на спиннинг. Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
Алексей снова кладёт птичку на спину, приподнимает её тоненькую, как соломинка, лапку и рассматривает алюминиевое колечко.
- Наша, - говорит учёный, показывая выбитую на кольце надпись Moscow и идентификационный номер. - Что, пусть летит?
Он берёт птицу двумя руками. Сажает её на одну ладонь, второй несколько секунд слегка прикрывает сверху. И отпускает. Не сразу осознав, что мучения закончились, пеночка топчется, потом вздрагивает и в мгновение скрывается из виду.
- А бывает, у некоторых гнездо рядом с сетью, так они не по одному разу за день попадаются, - замечает Юрий. - Поэтому мы стараемся сети ежедневно переставлять. Идёмте, надо и вам кого-нибудь освободить.
Обходим несколько сетей - пусто.
- Слышите: там наша звуковая ловушка стоит - колонка с записью птичьего пения. Туда птички чаще залетают, пойдёмте! - предлагает Алексей. Подходим к колонке, из которой по лесу разносятся крики зяблика. Действительно, в сеть рядом с аудиоловушкой угодил вьюрок.
- Вперёд, не бойтесь, - подбадривает меня Юрий. Красной, одеревеневшей от холода рукой беру тёплую пташку. От страха у неё так сильно колотится сердце, что я чувствую это всей ладонью.
- Птичка-птичка, не бойся! Я сама боюсь больше твоего, - приговариваю я и, вспоминая действия орнитолога, переворачиваю вьюрка на спинку, зажимаю лапки и начинаю снимать нитки с головы. Задубевшие пальцы не слушаются, вьюрок паникует и вертится - не то что пеночка в спокойных руках Алексея. Минута наших с птицей мучений - и голова свободна. Продолжаю заниматься крыльями и лапами.
- Да-а, это ювелирная работа, конечно, - шепчет Наталья. Скидываю ещё пару ниток, распутываю последний узелок на лапках - готово.
- А эта птичка неучтённая! - замечает Алексей и достаёт пакетик с колечками разных размеров. Подбирает нужное, берёт вьюрка за лапу и осторожно двумя пальцами закрепляет алюминиевую скобку. - Всё, можно отпускать. Видите, не так уж это и страшно.
Я открываю ладони, и вьюрок тут же исчезает, а вместе с ним и моё волнение.
В сеть орнитологов попалась пеночка-весничка. Фото: "Кот Шрёдингера"/Сергей Афанасьев
Природа и человек
Дождь на горе Калкупя. Фото: panoramio.com/Andrei Humala
После нелёгкой миссии по освобождению птиц, выпив чаю в полевом домике, снова выходим в лес. Ветер с реки сразу пробирает до косточек. Мы с Натальей прощаемся с орнитологами и направляемся к выходу из заповедника.
- Зимой вы тоже в полях работаете или в это время тут совсем убийственный холод? - спрашиваю Наталью, пытаясь на ходу понадёжнее замотаться шарфиком.
- Работаем, конечно. Зимой мы проводим маршрутный учёт зверей по следам на снегу. Ходим на лыжах. Это невозможно, только если температура ниже минус двадцати пяти или во время оттепелей. А они случаются нередко. Но лучше всего, конечно, в "Пасвике" летом, когда за птицами можно наблюдать.
- Почему орнитологом не стали, раз так птиц любите?
- Да, я хотела. Но не справилась с ними, - признаётся Наталья. - Когда ещё училась на биофаке Рязанского госуниверситета, приехала сюда на практику. Мой научный руководитель посадил меня с утра под куст, дал в руки блокнот и говорит: "Сиди. Внимательно следи за птицами, никуда из-под куста не выходи. Делай заметки, а вечером я посмотрю, что у тебя получилось".
- И как?
- Никак. Сидела-сидела и толком ничего не зафиксировала. У меня зрение уже тогда плохое было. А здесь надо хорошо видеть. Вот, например, полетела птица с веточкой - нужно сразу распознать: что за птаха, что и куда несёт. При этом шевелиться нельзя: можно спугнуть объект наблюдения. В общем, я честно признала поражение. И решила заниматься исследованием ландшафтов и картографией. Всё-таки масштаб изучаемых объектов тут намного больше.
Вид на гору Калкупя со стороны горы Каскамы. Фото: panoramio.com/A.J.E.
Идём через луг. То здесь то там из земли торчат рейки, на концах которых болтается что-то белое. Некоторые из них сломаны и затоптаны.
- Это что за разметка?
- Заметили клочки белого целлофана? Туда капают специальные пахучие вещества, на которые лезут пауки. Потом членистоногих можно собирать и изучать.
- А кто сломал часть ловушек?
- Скорее всего, лось. Не любит он, когда мы что-то своё тут городим и оставляем. Мне вообще кажется, что лоси - одни из самых умных диких животных. Вон видите тропинку, - показывает Наталья вдаль, где начинается густой лес, разбитый чётко различимой дорожкой. - Думаете, это мы тропу натоптали? Нет, она лосиная. У этих копытных есть привычные им места, они любят ходить проверенными маршрутами.
Оставляем позади лосиную тропу и выходим на свою, человеческую. Я начинаю узнавать места - мы приближаемся к воротам системы.
- А животные не пытаются порвать колючую проволоку, не застревают? - интересуюсь я.
- Они не просто пытаются - они это делают. Наш орнитолог Юрий тут неподалёку косулю из проволочного плена освобождал. Лоси периодически ломают заграждения мощными рогами. Медведи рвут когтистыми лапами. Зверям же наплевать на наши границы.
Вид на гору Калкупя, заповедник "Пасвик". Фото: panoramio.com/A.J.E.
Отзывчивость и равнодушие
Еще один военный артефакт в лесу - старый ржавый Opel. Фото: panoramio.com/Kot-begemot
- Эй, учёные, вы, что ли? - со стороны ворот слышен голос замученного пограничника.
- Сколько времени? - суетится Наталья. Заполярное солнце коварно зависло в небе и сбило нас с толку. Я смотрю на часы:
- Десять вечера.
- Боже мой, а мальчишка-то до сих пор стоит!
Быстро бежим к системе. Под подошвами смачно чавкает месиво из травы и грязи. Вот мы и у ворот.
- Вы, это, все? Или кого-то ещё ждать? - спрашивает паренёк.
- Нет, остальные ночевать остались - выйдут только завтра вечером. Замёрз?
- Ага. У нас сейчас пост менять будут. Давайте я закрою и побегу.
- Не выдумывай, тебе тут несколько километров бежать придётся. Закрывай и садись в машину. Успеем к твоему начальству.
Пограничник занялся замком, ключ не попадает в скважину.
- Давай попробую, я эти ворота тысячу раз уже открывала и закрывала, - Наталья берёт ключ, делает несколько лёгких оборотов, и тяжёлый замок виснет на замкнутой системе. Залезаем в машину. Парень садится вперёд. Наталья включает печку, лихо выруливает с обочины и резко газует.
- Чего же ты так замёрз? - замдиректора поворачивается к мальчишке и щупает его армейский бушлат. - Это кто тебе форму шил? Юдашкин, что ли?
- Наверно, - смущённо пожимает плечами пограничник.
- Что ж он её такую тоненькую сшил? Она ж не греет. Совсем равнодушен Юдашкин к защитникам Родины!
Пограничные ворота. Фото: panoramio.com/A.J.E.
Уже видна зелёная бытовка. Перед ней собралось несколько человек. Подъезжаем. Парень выскакивает из машины и бежит к своим сослуживцам. Мимо нас проносится грузовик цвета хаки и паркуется прямо у бытовки.
Мы, серьёзно поглядывая на часы, договариваемся задержаться - ведь непременно надо поблагодарить пограничника за то, что он не бросил нас у ворот системы. Усаживаемся поудобнее, приоткрываем окошко машины и начинаем откровенно глазеть на армейский ритуал. Из кабины грузовика выпрыгивает человек в форме, точь в точь такой же, как и молодые пограничники, только слегка шире в плечах и значительно объёмнее в талии. Мальчишки выстраиваются по струнке. Пузатый начальник встаёт перед ними, выпячивает грудь и начинает что-то бубнить, словно молитву. Ребята время от времени смиренно повторяют за ним какие-то слова, точно прихожане на литургии. Переменка закончилась. Наш пограничник собирается ехать домой на грузовичке. Он забрасывает в него вещи, останавливается и подбегает к нам.
- До свидания! Спасибо большое! - улыбается парень.
- Не за что. Тебе спасибо! Что в этой службе может нравиться? Пошли лучше к нам, учёным будешь, - шутливо зазывает Наталья.
- Зачем? Я хочу дальше военным быть, в чинах расти. У меня свои цели - здесь, а не в этой вашей заповедной зоне.
Река Паз. Фото: panoramio.com/Kot-begemot
Made on
Tilda